02:22 

Текст № 49

Kon
Сакральное знание нельзя подтвердить. Подтвержденное знание более не сакрально.
Ладно, рискну, без имен не получилось. Но лично мне даже с именами не удалось бы вспомнить )

С утра они разгуливали по городу, любовались Бастилией и парижскими храмами либо навещали разных второстепенных поэтов, которыми интересовался Барри; после завтрака рассуждали об электричестве, о теории атома, о физиологии и прочих материях, коими интересовался Ленуар, производили небольшие химические и анатомические опыты – как правило, неудачные; после ужина просто беседовали. В долгих непринужденных беседах они переносились через века, но под конец неизменно возвращались сюда, в полутемную комнату с окном, настежь открытым весенней ночи, к своей дружбе. Через две недели уже казалось, будто они знают друг друга всю жизнь. Они были совершенно счастливы. Оба понимали – им не удастся применить знания, полученные друг от друга. Как мог бы Пенниуизер в 1961-м доказать истинность своих познаний о старом Париже? Как мог бы Ленуар в 1482-м доказать истинную ценность научного метода познания? Обоих это ничуть не огорчало. Они и прежде всерьез не надеялись, что их хоть кто-то выслушает. Они жаждали только одного – познавать.
Итак, впервые за всю свою жизнь оба они были счастливы; настолько счастливы, что в них стали пробуждаться кое-какие желания, которые прежде задушены были жаждой знаний.
Однажды вечером, сидя за столом напротив Жеана, Барри сказал:
– Я полагаю, ты никогда особенно не помышлял о женитьбе?
– Да нет, – неуверенно ответил друг. – Все же я лицо духовное, хоть сан мой и скромен… да и как-то было не до женитьбы…
– И это удовольствие не из дешевых. Да притом в мое время ни одна уважающая себя женщина не захотела бы жить, как жил я. Американки до дьявола самоуверенны и деловиты, блистательны, но наводят на меня страх…
– А наши женщины маленькие и черные, как жуки, и у них гнилые зубы, – мрачно сказал Ленуар.
В тот вечер о женщинах больше не говорили. Но заговорили назавтра, и на следующий вечер, а на третий друзья удачно препарировали икряную самку лягушки, выделили нервную систему, распили, чтобы отпраздновать такой успех, две бутылки «Монтраше» 1474 года и порядком захмелели.
– Читай-ка заклятие, Жеан, вызовем женщину, – сладострастным басом предложил Барри и ухмыльнулся, точно химера на соборе.
– А вдруг на этот раз я вызову дьявола?
– Пожалуй, разница невелика.
Они неудержимо расхохотались и начертили пентаграмму.
– Haere, haere… – начал Ленуар.
Тут его одолела икота, и за дело взялся Барри. Дочитал до конца. Налетел порыв холодного ветра, запахло болотом – и в пентаграмме возникло совершенно обнаженное существо с длинными черными волосами и дикими от ужаса глазами, оно отчаянно визжало.
– Ей-богу, это женщина, – сказал Барри.
– Разве?
Да, это была женщина.
– На вот тебе мой плащ, – сказал Барри, потому что несчастная вся тряслась, испуганно тараща глаза.
И накинул плащ ей на плечи. Женщина машинально завернулась в плащ, пробормотала:
– Gratios ago, domine.
– Латынь! – вскричал Ленуар. – Женщина – и говорит по-латыни?!
Он был этим столь глубоко потрясен, что даже Бота быстрей оправилась от перенесенного ужаса. Оказалось, она была рабыней в доме супрефекта Северной Галлии, жил супрефект на меньшем из островов затерянного в болоте островного города, называемого Лютеция. По-латыни Бота говорила с сильным кельтским акцентом и даже не знала, кто был римским императором в то время, из которого она явилась. «Истинная дочь варварского племени», – презрительно заметил Ленуар. Да, правда, она была невежественная, молчаливая смиренная дикарка с гривой спутанных волос, белой кожей и ясными серыми глазами. Заклятие вырвало ее из глубины крепчайшего сна. Когда два приятеля наконец убедили ее, что они ей не снятся, она, видно, приписала случившееся какой-то прихоти своего чужеземного всемогущего господина – супрефекта и приняла свою участь, не задаваясь больше никакими вопросами.
– Я должна вам служить, господа мои? – осведомилась она робко, но не хмуро, глядя то на одного, то на другого.
– Мне – нет, – проворчал Ленуар и прибавил по-французски, обращаясь к Барри: – Валяй, действуй, я буду спать в чулане.
Он вышел.
Бота подняла глаза на Барри. Никто из галлов и мало кто из римлян отличался таким великолепным высоким ростом, ни один галл и ни один римлянин никогда не говорил с нею так по-доброму.
– Светильник почти догорел, – сказала она (то была свеча, но Бота никогда прежде не видела свеч). – Задуть его?

Вопрос: Каков пол автора?
1. мужской - нравится  9  (52.94%)
2. мужской - не нравится  1  (5.88%)
3. женский - нравится  5  (29.41%)
4. женский - не нравится  2  (11.76%)
Всего: 17
Комментарии
2012-04-01 в 00:54 

miriam-skylark
аригато дзайсе
голосую за мужской, потому что осталось послевкусие увлекательной сюжетной линии, но никаких эмоций в остатке.
и потому что год вина указан)

   

Читательский эксперимент

главная